Оно и понятно: каждый выбирает по себе не только женщину, призвание, дорогу, но еще и форму, жанр и язык. И обязательно объясняет окружающий мир (ежели мир не объяснять, то что с ним еще делать?) — но только в доступных ему категориях и понятиях.

Статью о рекламе я собиралась написать уже давно, но все время подворачивалась более интересная тема. И тогда подвернулась более интересная реклама.

Ролик некой компании, мало известной современной науке, воспевает доблестный труд членов якудзы на предприятиях, производящих бытовую технику.

Во всяком случае, проштрафившийся рабочий из этого двухминутного шедевра неведомо каких рекламистов попадает в кабинет начальника, который невозмутимо предлагает подчиненному меч для харакири и аккуратно свернутое полотенце, на коем рабочий с грустным, но сосредоточенным выражением лица и отрубает себе мизинец. Я говорю не о том, что страшно даже вообразить, с каким членом должен расстаться небрежный владелец оной техники при неправильном ее использовании. И не о том, как познавательно должно быть смотреть этот ролик обычным гражданам Страны Восходящего Солнца, и сколько нового и интересного они узнают о себе за это короткое время. И даже не о том, что в этом послании заключен, вероятно, такой некий — прости Господи — юмор.

Скучно было бы обсуждать очередной абсурд в длинном ряду абсурдных "произведений" рекламного "творчества", когда бы не сопутствующие просмотру грустные соображения по поводу устройства окружающей действительности, в которую нас насильно запихивают, в том числе бесконечно и назойливо предлагая подобные сюжеты. Признаем мы это или нет, но реклама стала отдельным жанром, если хотите — особенным языком общения, и является неотъемлемой частью нашей жизни. Малой, не слишком значительной, не всегда решающей, но все же частью. Все же — жизни. И нам в этом глубоком персике предстоит провести все отпущенное природой/судьбой время. Говорят, дьявол прячется в мелочах, но появились в нашей жизни такие существенные мелочи, в которых сам черт жить не рискнет.

Вот фирма N настоятельно советует своим клиентам взять на корпоративную вечеринку телефон последней модели и запечатлеть все бесчинства родимого начальства во время пьяной оргии. То, что авторы — уж не потомки ли разнузданных жителей города Арбатова (Да, это не Рио-де-Жанейро!)? — уверены в неизбежности оргии, — умиляет отдельно. Что же касается рекламы, то она рекомендует продемонстрировать компромат бесчинствовавшему начальству и как следствие — получить повышение. После чего опять отправиться на вечеринку уже с новым начальством… И так далее,.. найдите десять отличий. Мелкая деталь, наивное соображение, что шантаж, вообще-то, действие уголовно наказуемое и не вполне приветствуется серьезными предпринимателями в своей среде, не волнует создателей ролика. Видимо, это снова такая некая ирония.

По этому поводу сразу вспоминается рассказ Виктора Шендеровича о его коллеге, который до него был призван писать сценарий "Кукол". Этот автор ходил за продюсерами и нравоучительно повторял: "Это очень смешно. Вы не понимаете. Очень. Я двадцать лет в юморе".

Или вот энергично заявляет о себе новое издание; богат при этом иллюстративный ряд: стоящие в линеечку бюстики ни в чем не повинных государственных деятелей и ученых мужей древности расстреливают в упор. Разлетается вдрызг милая женская головка, убеждая целевую аудиторию в нестандартности подхода к подаче информации.

В эпоху тотального торжествующего постмодернизма в нашу жизнь — как Батый в тихую рязанскую деревушку — вторгся чистый до ошеломления жанр. Теперь и Батый донельзя интересен историкам и психологам с самых разных точек зрения, но тогда с ним все было совершенно ясно — для той жизни он абсолютно не годился. То есть там, где появлялся Бату-хан, как-то сразу сворачивалась и угасала общественная жизнь и разрушался налаженный быт середины XIII века. Так и нынешняя реклама с ее торжествующей агрессивностью, грубостью и ограниченным постсоветским менталитетом: позже она обязательно станет любимым объектом для исследователей, старьевщиков уходящей эпохи; на нее будут взирать с умилением как на всякое "анфан террибль" — ужасное дитя. Но нынче жить с ней решительно невозможно. Накапливаются претензии к форме и языку.

Язык ведь инструмент удивительно точный; он не сбивается и не ошибается — в отличие от своих носителей. Язык (в обоих смыслах этого слова) заставляет человека произносить все, что он думает, независимо от желания.

Язык современной рекламы воинственен и агрессивен. Это прямое наследие официального и повседневного языка той страны, которая с кем хотела, с тем и граничила, и из которой мы все вышли, как русская литература из гоголевской "Шинели". Тут и "акулы бизнеса": не профессионалы, заметьте, не знатоки, не чемпионы, на худой конец, а кровожадные бестии, готовые разорвать на части и сожрать все, что шевелится в радиусе полутора километров. И прелестный в своей откровенности лозунг "Ваши автомобили — у нас!". Будто мы когда-нибудь сомневались, что они (автомобили) могут быть у нас. И трогательное объявление: "Только в течение двух недель в магазине "NN" условия и цены, которые вас удовлетворят!". То есть, открытым текстом люди нам сообщают, чтобы по истечении двух недель мы к ним и носа не казали, а мы им не верим и целеустремленно бредем по указанному адресу, чтобы на собственной шкуре убедиться в том, что наш отечественный сервис вполне соответствует нашей родимой рекламе.

Меня вот что особенно забавляет во всей этой истории: кто-то же придумывает неудобоваримый аудио— и видеоряд. Кто-то его смотрит, обсуждает и после утверждает. Кто-то воплощает идеи в жизнь. Кто-то финансирует. Кто-то выпускает их в мир — летите, голуби, летите. И ни на одном этапе не находится человека, который усомнился бы в качестве конечного продукта? Получается, что люди, частично обустраивающие нашу жизнь, являются носителями криминального менталитета? Получается, что именно такой способ мышления оказался наиболее приемлемым для нашего общества? А если нет — то почему мы должны насильственно приобщаться к нему и потреблять продукты их жизнедеятельности?

Разумеется, мне возразят, что телевизор можно выключить, радио тоже. И в общественном транспорте поменьше глазеть по сторонам. И вообще, вполне можно выехать из страны. Но —

— Почему я должен уезжать из своей страны? — спросил философ Мераб Мамардашвили в совершенно иной ситуации, но по сходному поводу. — Пускай они уезжают.

Переходя на канцелярит: беда в том, что реклама в большой степени формирует отношение к миру, к истории, к человеческим отношениям у новых граждан нашего государства. Их жизнь зачастую начинается и продолжается в квартире, в которой есть единственное окно в мир — телевизор. Многие из них узнают о том, как следует себя вести в той или иной ситуации, как воспринимать прошлое и настоящее, именно с голубого экрана. Это факт, как бы мы к нему ни относились. И если повторение — мать учения, то не будет учеников лучше, чем у условных "Баунти", "Кока-колы" и прокладок с крылышками, как у рождественских ангелочков.

Не в том беда, что многочисленные фирмы методично рекламируют жизнь в мире, которого не существует. Беда в том, что подлинный мир постепенно приобретает пугающее сходство с экранным.

Главная победа дьявола в том, что он убедил всех в том, что его нет. Главный кошмар стихийного потока рекламных роликов в том, что они стали навязчивой обыденностью; нормой стали все эти отрубленные в борьбе за качество мизинцы и расстрелянные в стремлении к новому слову бюсты ученых.

— А что, барин? Черт есть?

— Когда как…